Перейти к содержимому. | Перейти к навигации

Персональные инструменты
Вход
Разделы
Вы здесь: Главная Статьи Литература. Одинокий голос человека. Заметки о прозе Германа Садулаева
Операции с документом

Литература. Одинокий голос человека. Заметки о прозе Германа Садулаева

«Трудно быть чеченцем. Если ты чеченец – ты должен накормить и приютить своего врага, постучавшегося к тебе, как гостя, ты должен не задумываясь умереть за честь девушки, ты должен убить кровника, вонзив кинжал в его грудь, потому что ты не можешь стрелять в спину; ты должен отдать свой последний кусок хлеба другу; ты должен встать, выйти из автомобиля, чтобы приветствовать идущего мимо пешком старца; ты никогда не должен бежать, даже если твоих врагов тысяча и у тебя нет никаких шансов на победу, ты все равно должен принять бой. И ты не можешь плакать, что бы ни происходило. Пусть уходят любимые женщины, пусть нищета разоряет твой дом, пусть на твоих руках истекают кровью товарищи; ты не можешь плакать, если ты чеченец, если ты мужчина… Только один раз, всего один раз в жизни ты можешь плакать: когда умирает мать. И в это время ты выплакиваешь все свои слезы, за всю жизнь, за все, что было, и за все, что будет, наперед…»

Эти строки принадлежат писателю Герману Садулаеву. Тому  самому, про которого в официальном  Грозном либо плохо, либо ничего. Про талантливых  у нас теперь принято так, а про других  - либо хорошо, либо много.

Все началось  с того, что однажды на НТВ в программе «Центральное телевидение» я увидела сюжет, героем которого был оставшийся за кадром писатель Герман Садулаев. Очень эмоциональная и очень негативная оценка  его личности в прямом эфире просто интриговала. «Что ж за монстр такой?..» - подумала я в тот момент. Поиски в Интернете и расспросы друзей в Грозном, Москве и Питере дали результат: достала и прочитала  все, что было опубликовано от первой книги «Я - чеченец!» до  последних интервью. Знакомство с произведениями и публицистикой автора захватило меня  основательно.

С Германом Умаралиевичем лично не встречались (хотя очень хотелось бы познакомиться). Все восприятие опосредованно – через книги, блоги, отзывы, его высказывания по разным, как теперь говорят, информационным поводам. Провела блиц-опрос  в Грозном среди знакомых чиновников разного  уровня: «Знакомы  ли вы с  произведениями  Садулаева?» За  редким исключением слышала различные вариации ответа: «Не   читал, но оцениваю плохо».  До сих пор не поняла, на каком основании Герман  Садулаев  был  лишен званий «человека»,  «чеченца» и «мусульманина» в той программе. Я  вовсе не ставлю цели реабилитировать  его в  Чечне (он в этом не нуждается), но хотелось бы, чтобы  писателя   судили по делам его, т.е.  прочитав хотя  бы  2-3 вещи из:  «Я -  чеченец», «Учение Дона Ахмеда», «Илли», «Бич божий», «Таблетка», «AD», «Нити разбитой воды», «Survivor», «Шалинский рейд» - и далее по списку.

А теперь собственно мысли вслух о прозе Садулаева.

На филологических факультетах студенты изучают очень интересную и полезную дисциплину – «Филологический анализ текста». Суть ее, если совсем кратко, составляет ответ на известный вопрос, «из какого сора растут стихи (в нашем случае проза), не ведая стыда…». Это не на основе впечатлений – «нравится»-«не нравится», «супер»-«отстой». Должны быть определенные индикаторы, которые помогают увидеть, найти, понять, сравнить.

Одним из таких индикаторов для меня является язык, т.е. слог в соответствии с творческим замыслом, идеей, жанром, конструкцией, проблематикой и т.д. Язык  у Садулаева разный (так и хочется сказать: широкий  спектр речевых и художественно-изобразительных средств) – от поэтического  в «Илли» до городского сленга  в «Радио Fuck». Он использует разные стили в разных произведениях, а  чаще смешивает их, создавая полифонию из  высокой, нейтральной и сниженной лексики,  такой языковой микс. Но не всегда, исключения – «Одна ласточка  еще не делает весны…», «Шалинский рейд», «Бич божий»,  «Илли», «Таблетка». В них абсолютное соответствие тематики, содержания и языковой формы. Вообще  Герман Умаралиевич  обладает врожденным языковым чутьем (редко встречающийся в последнее время дар).   Обращаясь к  определенной  категории читателей,  он  в одной из книг иронизирует над собой их словами: «… надо же, папуас, а пишет сложносочиненными предложениями…».  Садулаев вообще-то использует все  типы сложных предложений, даже малознакомые многим современным авторам сложные синтаксические  или сверхфразовые единства. Дело, однако, не в языковой технике и конструкциях предложений,  а в том,  насколько точно выражается  мысль, насколько она соответствует   образу мышления современного (то есть живущего в контексте сегодняшнего времени) человека.

Что  до использования  ненормативной  лексики в  «Таблетке», «Радио Fuck», надо понимать, что Садулаев не «местечковый» писатель, а художник слова российского и даже европейского уровня. Поэтому его произведения в первую очередь адресованы российскому и зарубежному читателю (его проза в данное время активно переводится на европейские языки). Он, кстати сказать,  не первый, кто обратился к  сниженной лексике – Садулаев  сам называет  некоторых  «старших товарищей». Мне из  того  ряда первой попалась книга  пермского  писателя Алексея  Иванова с  бесподобным названием  «БЛУДО  и  МУДО»  - на самом деле это аббревиатуры учреждений  дополнительного школьного образования,  хотя так по нынешним временам можно называть все  наше образование.

Надо  понимать, что о жизни человека в современном  мегаполисе  изысканным языком  двух  прошлых столетий писать можно, но будет  непонятно (темп изложения не совпадет со скоростью чтения).  Поэтому «великий и могучий» приходит на  помощь. Это, знаете  ли, как перевод  с русского на новейший русский. Ханжа скажет «фу», а неподготовленному, но настойчивому читателю  тяжело даются разве что первые десять страниц, потом все  известные сочетания из трех и более букв принимаешь за связки, как некоторые водку  за лекарство.  Много лет назад я случайно попала на закрытый показ в Московском Доме кино.  Смотрели фильм  японского режиссера «Коррида любви»  (второе название «Империя чувств»), запрещенный в  Японии и в свое время тайно вывезенный  во Францию.  Перед просмотром  выступил специалист-киновед,  объяснил, т.е. подготовил таких, как я,  зрителей  к действу на экране. Можно чувства,  эмоции, состояния выражать по-разному: словом, пластикой, формой, цветом, звуком. Главное, чтоб зритель-слушатель-читатель знал основной код. Нас  давно уже не шокирует язык российских улиц. Садулаев использует его, но иногда, на мой взгляд,  злоупотребляет, что мешает восприятию основных коллизий и мыслей его книг. В Чечне этот язык после  окончания войны редок, поэтому режет слух и зрение. Остаточные явления  встречаются в речи некоторых представителей местных силовых структур, видимо, от тесного взаимодействия с федералами.  Но их можно условно отнести к профессионализмам.

Произведения Садулаева подчеркнуто эксплицитны - это когда автора обнаруживаешь на каждом  шагу, т.е. почти на каждой странице. Делает он это намеренно,   иногда  прямо обращаясь  к читателю не от имени «лирического героя», а от собственного: «Я, Герман Умаралиевич…» или «Я, Герман Борисович …», приводя биографические данные,  рассказывая о своих близких, событиях их жизни. Поэтому закономерно,  что  автора  путают с героем, и как  Садулаев отмечает, потом «никакие мои попытки  оправдаться (объяснить, что это   - герой, а не  он  сам – Т.С.) никогда не имели успеха…» А  перед этим читаешь:  «Видимо, так жизненны и актуальны мои творения, что никак иначе, чем как реальность, читатель их воспринять не  может. Вот она сила искусства!..».  (С самоиронией у писателя все в порядке). Такие «шалости» в литературе часто используются как один из художественных  приемов.  Лично меня как читателя  это не напрягает,  более того, интригует, наподобие непростой игры, правила которой усваиваешь  в процессе.

Второй момент в плане присутствия автора -  это прямые оценки событий, особенно злободневных, известных или  узнаваемых личностей, «властвующих всласть», собратьев по творчеству и, наоборот,   пересказы  современных «мыльных» сюжетов. Он может быть при этом очень резким, категоричным, что не всегда, по моему мнению, идет на пользу художественному тексту, а больше уместно в публицистике. (Последняя требует особого внимания и анализа, но хотелось бы сказать, что статьи и эссе Садулаева, собранные в книге «Марш, марш правой!» по уровню анализа современных политических, экономических, социальных, культурных проблем России и Европы не уступает его художественной прозе.)

Необходимо отметить и интертекстуальность прозы Садулаева, когда  он или его «лирический герой» отсылает читателя к  другим текстам  - своим или чужим. Благодаря этой  характерной черте даже не очень искушенный читатель его произведений оказывается в курсе происходящего в современной литературе, истории, политике и т.д.

Теперь о самом главном достоинстве  прозы Г.Садулаева – честности. Я говорю не только о художественной достоверности, но и о большем. Помните у Лермонтова: «Люблю Отчизну я, но странною любовью…». Только такая любовь настоящая,  когда  ты видишь не  только «горы и долины, реки и поля», но и  другие «пейзажи», и  ты к ней же обращаешься: «Прощай, немытая …, страна рабов, страна  господ…» До  такой любви редко  кто дорастает -  так и поют всю  жизнь  про «горы  и долины». Садулаев во всем, что пишет, честен. Яркий пример тому -  изображение в «Шалинском рейде» войны, которая еще не закончилась ни в сердцах  (сколько убитых, покалеченных  и сгинувших без вести, без могил!), ни в головах (сколько лжи, подлости  и ненависти или тупого  равнодушия она оставила!)

Я довольно много читала книг о разных войнах – Великой Отечественной, афганской, даже о войне Алой и Белой розы.  И о нашей,  последней, уже столько всего написано.  Помню ажиотаж вокруг романа  В.Маканина «Асан» – премия, суета, интригующие статьи  и интервью… Конечно,  Жилин очень «удобный» герой (хотя не стоило  походя брать у классика это имя), и бизнес у него невинный – торговля бензином. Только у Толстого еще и Костылин был, а они, эти костылины, на войне имели другой «гешефт», торгуя оружием, боеприпасами, заложниками,  трупами, своими, чужими, насилуя и пытая. На этой  подлой и грязной войне все имело свою цену  - и жизнь, и смерть. Откуда знаю? «Я была тогда с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был…»,  -  писала  Анна Ахматова в аналогичном случае.

Правда заключается не в деталях, не в описании событий, именах, названиях, географии (которые автор может конструировать -  его право). Она в ощущениях, которые ты помнишь,  восприятии, в нерве этой проклятой войны. Вот это и передает автор:  состояние человека, оказавшегося среди рукотворного ада ни за что, ни  про что. Все остальное – это предлагаемые обстоятельства, тут  можно разыгрывать  любые художественные мизансцены.

Я считаю, что «Шалинский рейд» -  единственное на сегодня произведение, в котором передан дух этой войны, её жестокая правда, её подлость и абсурдность. Не удивительно, что некоторым «героям», причём с обеих сторон, эта правда пришлась не по вкусу.

Спросят: а что, нет у прозы Г. Садулаева недостатков? Есть. Только они, как и его «ласточка»*), на общую оценку не влияют.  О некоторых  я сказала выше,  а для  разговора о других  нужно писать  в другом жанре и другом стиле. Думаю, такие специальные  статьи появятся.  Все еще будет.

В книгах Германа Садулаева есть ум, есть боль, есть достоинство, есть любовь,  ставшие  редким, штучным товаром в современной российской литературе. И книги он пишет не для статуса, не для премий, не для славы, а по прямому их назначению – для нас, читателей. За это и уважаю.

Таус Серганова.
"ДОШ" №3-2011

15 июля 2009 - 15 июля 2017

Natalia_290.jpg

Новый выпуск журнала "ДОШ"

2-64-2017.jpg

DIGEST_DOSH

Cover19.jpg

Женское приложение "ДОШ"

182017.png